Дело всей жизни Пьера I Лузиньяна связано с его крестовыми походами. Соответственно и круг иностранцев, приверженцев нового короля, несколько меняется по сравнению с предыдущим периодом. Идея организации крестового похода против неверных, вероятно, приходит в голову Пьеру I, когда он был еще наследником престола. Но эта идея, судя по всему, отнюдь не вдохновляла его отца. Гийом Машо рассказывает о том, что еще до вступления на престол он организовал свой рыцарский орден — орден Шпаги, призванный бороться с мусульманами **12. Если это действительно так, то подобный поступок будущего короля указывает не только на его склонность к военным подвигам, но и на понимание того, что без помощи западноевропейского рыцарства ему не обойтись **13. Другие источники умалчивают об этом весьма любопытном и примечательном факте биографии Пьера I. Однако и Леонтий Махера, и Гийом Машо, и папские документы свидетельствуют, что еще в 1349 г. Пьер и его брат Жан, принц Антиохийский, невзирая на запрет отца, тайно покинули остров и отправились в Европу **14. По словам Махеры, они отправились в Европу, чтобы посмотреть мир. Но не тогда ли в голове будущего монарха рождается идея его военных экспедиций на Восток, в которых он в полной мере намеревался использовать силу оружия западноевропейского рыцарства? В связи с этим приглашение ко двору и к себе на службу иностранных рыцарей становится одним из ведущих направлений внешней политики Пьера I Лузиньяна. Среди его сторонников и друзей, которым он всецело доверяет, оказываются такие рьяные крестоносцы, как Филипп де Мезьер, подданный короля Франции и канцлер Кипра при Пьере I Лузиньяне, автор ряда литературных произведений, воспевающих подвиг кипрского монарха, и создатель планов новых крестовых походов уже после смерти его кумира; св. Петр Томас Кентерберийский из ордена Кармелитов, папский легат, в 1365 г. во время похода на Александрию не только вдохновлявший крестоносцев, но и лично принимавший участие в военных действиях. Последний, впрочем, доставил и немало хлопот королю. Его желание распространить католическую веру и власть Апостольского престола на земли Востока было столь велико, что для начала он решил силой обратить греков-киприотов в католицизм. В начале декабря 1359 г. он собрал греческих епископов и священников в церкви Св. Софии в Никосии и начал обряд конфирмации. Из-за этого произошел большой скандал и возникли серьезные волнения среди жителей кипрской столицы. Только личное вмешательство короля, объявившего действия легата, противозаконными и приказавшего ему покинуть остров, разрядило обстановку. Что же касается приказа короля покинуть ему остров, то скорее всего это был просто маневр для успокоения народа. В марте 1360 г., т. е. через три месяца после названных событий, св. Петр Томас находится в Фамагусте, где венчает Пьера I иерусалимской короной **15.

С самого начала правления Пьера I при его дворе находится целый ряд иностранцев знатного происхождения, занимавших солидные посты в армии и администрации королевства. В 1360 г. при дворе Пьера I находится знатный генуэзец Пьетро Маллочело. Сначала он прибыл на Кипр по торговым делам. Непонятно как, но ему удалось войти в доверие к королю. Очень быстро он завоевал благорасположение кипрского монархаю Из генуэзских источников известно, что король даже устраивал в его честь пиршества. В 1360 г. Пьер I жаловал ему должность камергера Кипра, притом что тот всегда оставался гражданином Генуи. Мы постоянно видим этого человека в войске короля в качестве капитана галеи во время похода в Корхигос в 1361 г., в Александрию в 1365 г., в Сирию и Атталию в 1367 г. После убийства Пьера I он, видимо, покидает остров, но вскоре появляется снова уже как посол Генуэзской республики. Однако по-прежнему хронист называет его камергером Королевства Кипр. Он погиб также на Кипре во время коронации Пьера II Лузиньяна в Фамагусте в 1372 г. **16 Среди других генуэзцев, находившихся на службе Пьера I, неоднократно выполнявших его важные поручения, также являвшихся капитанами галей в его флоте, а когда было надо Пьеру I, и пиратами, были братья Пьетро и Джованни Гриманте. Причем Джованни Гриманте был рыцарем короля Арагона, что опять же не мешало ему верой и правдой служить кипрскому монарху **17. Не менее важными персонами при дворе Пьера I были знатные генуэзцы Франческо Спинола и Франческо и Оттобуоно Каттанео. Во время похода на Атталию в составе кипрского флота находится галея Леона Спинола **18. Очень важной фигурой при дворе Пьера I был представитель знатной генуэзской фамилии Кассан Чигала, посол Генуэзской республики и кипрского монарха одновременно к султану Египта в 1368 г. Причем его миссия и его положение были весьма деликатны. Как посол Генуи, он мог чувствовать себя в значительной степени в безопасности, как чувствовал его коллега посол Венеции Никола Джустиниани. Как послу Кипра, находившегося с Египтом в состоянии войны, как послу несговорчивого, дерзкого и опасного для Египта кипрского короля, ему пришлось пережить немало унижений в Каире, плен и едва удалось избежать смерти. Однако несмотря ни на что, он исполнял миссию посла в Каире и после смерти Пьера I, пытаясь заключить мир с Египтом, столь необходимый его Генуэзской республике **19.

Из венецианцев, находившихся рядом с Пьером I Лузиньяном во время его крупных экспедиций в Александрию и в Сирию в качестве капитанов галей, мы встречаем Пьетро Гримани, Марино и Марко Корнаро **20. Постоянно в войске кипрского монарха находятся также представители других европейских государств: маршал Шампани Луи де Рокфор, византиец Иоанн Ласкарь Калофер, действовавший как папский легат, некий рыцарь Жан из Вероны, направленный Пьером I еще в 1361 г. в Ломбардию рекрутировать наемников в кипрскую армию, Бремон де Ла Вульт, родом, вероятно, из Лангедока, каталонский купец Альфонсо Ферранд (после убийства Пьера I также нашел себе применение при кипрском дворе: в 1372 г. был отправлен королевой Элеонорой Арагонской с письмами к ее отцу и при Пьере II назван среди тех иностранцев, которые служат королю), наконец, весьма примечательна и в войске, и при королевском дворе фигура французского рыцаря Флоримона де Леспарра **21. С именем Флоримона Леспарра связан довольно громкий скандал, разразившийся летом 1367 г. на Родосе. Ссора произошла между королем и Жаном Монстри, адмиралом Кипра, с одной стороны, Луи де Рокфором и Флоримоном Леспарром — с другой. Из-за чего произошел скандал, неясно. Вполне возможно, причиной всему была внезапная вспышка гнева короля. Подобное поведение короля в последние годы его правления было нередким. Короля обвинили в том, как говорит Махера, что он плохой христианин. Гийом Машо, также подробно рассказывающий об инциденте, добавляет, что Леспарр к тому же написал королю письма, в которых якобы утверждал, что более знатен, чем сам Пьер, хотя тот и носит корону. Как бы там ни было, обвинители потребовали явки короля к папе. В марте 1368г. Пьер I действительно оказался в Риме, и Урбану V тогда пришлось разбираться и с названным инцидентом. Рокфор на встречу не явился и был осужден, а Леспарр принес свои извинения и был прощен королем **22.

Как видим, иностранцев при дворе было немало. Тем не менее следует подчеркнуть, что иностранцы при дворе Пьера I являлись скорее частными лицами, поддержавшими крестовые походы кипрского короля и не являвшимися проводниками политики своих государей. Военные экспедиции Пьера I велись прежде всего силами самих киприотов. Более того, большая часть из названных нами лиц находилась на Кипре еще до официального призыва короля выступить против мамлюков.

Пьер I щедро вознаграждал иностранцев за службу- Так, Бремон де ла Вульт получает обширные поместья Полемидия и Агиос Регинос в плодороднейшем районе Кипре около Лима сола. Держателями фьефов, или обладателями ежегодных жалований, были также византиец Иоанн Ласкарь Калофер, французские рыцари Флоримон де Леспарр и Жоффруа Лижье Люк, генуэзцы Оттобуоно и Франческо Каттанео **23. О владениях других упомянутых в источниках иностранцев нам ничего неизвестно. Однако понятно, что без вознаграждения они не остались. Тем не менее остается впечатление, что большинство служивших королю иностранцев и при Пьере I Лузиньяне получали, как правило, не земельные владения, а жалование. Но нельзя не заметить, что иностранцы заняли многие ключевые позиции в кипрской армии и администрации, чего прежде не бывало, оттянули на себя часть богатств Кипрского государства и несколько оттеснили на второй план кипрскую знать. Последнее обстоятельство было немаловажной причиной недовольства кипрской аристократии политикой короля, приведшей к глубочайшему политическому дворцовому кризису, недовольства, стоившего Пьеру I Лузиньяну жизни. На рассвете 17 января 1369 г. славный завоеватель Александрии был буквально растерзан в своей собственной спальне своими же приближенными и вассалами, посчитавшими невозможным дальнейшее соблюдение присяги верности своему сюзерену. Иностранные сподвижники Пьера I Лузиньяна в течение многих лет после его смерти будут тщетно требовать от его преемников выплаты им жалованья и феодов, гарантированных им в прежние времена. В качестве посредников в решении финансовых проблем между новым королем Кипра Пьером II и прежними соратниками Пьера I будут напрасно выступать папа Григорий XI и Великий магистр Родоса **24.

Примечания:

**1   Machairas L. Recital Concerning the Sweet Land of Cyprus Entitled Chronicle / Ed. R. M. Dawkins. Oxford, 1932. Ch. 26-27. P. 24.

**2   Близнюк С. В. Мир торговли и политики в королевстве крестоносцев на Кипре. М., 1994. С. 142-155.

**3   Близнюк С. В. Мир торговли... С. 36-38; Bliznjuk S. V. Die Venezianer auf Zypern im 13. und in der Ersten Hälfte des 14 Jarhunderte // BZ. 1991-1992. Bd. 84-85. Heft 2. S. 441–445.

**4   Близнюк С. В. Мир торговли... С. 23-63.

**5   Близнюк С, В, Неизвестный венецианский документ 1346 г. по истории кипро-венецианских отношений // СВ. 1990. Т. 53. С. 191 - 193.

**6   Notai Genovesi in Oltremare. Atti rogati a Cipro. Lamberto di Sambuceto // Collana storica di fonti e studi. Genova, 1981-1987. Vol. 49. Doc. 66. P. 90-91.

**7   Notai Genovesi... Vol. 31. Doc. 166, 171; Vol. 32. Doc. 145; Vol. 49. Doc. 148, 154.

**8   Machairas L. Op. cit. Ch. 49-63.

**9   Boccaccio G. Le lettere edite et inedite. Tradotte e commentate con nuovi documenti di Francesco Corazzini. Firenze, 1877. P. 211, 211 – 225.

**10   L'encomio di Niceforo Gregora per il re di Cipro (Ugo IV di Lusignano) / Ed. P. Leone // Byzantion. T. LI. № I, P. 221–224.

**11   Kyrris P. History of Cyprus. Nicosia, 1985. P. 230. Nicephor Gregora, Byzantina Historia / A cura di L. Schopeni. Bonne, 1829-1830. T. I. P. 18-39; Sinkewicz R. E. The Solutions adressed to George Lapithes by Barlaarn the Calabrian and their Philosophical Context // Mediaeval Studies. 1981. Vol. XLIII. P. 151–211.

**12   Machaut G. La Pris d'Alexandrie en chronique du roi Piere I de Lusignan / Publ. par L. Mas-Latrie // Societe de 1'Orient Latin. Geneve, 1877. P. 225-245; Boustron F. Chronique de l’i1е de Chypre / Publ. par R. Mas-Latrie // Melanges Historique. Paris, 1886.

**13   Boulton D'A. J.D. The Knights of the Crown: the Monarchical Orders of Knighthood in Later Medieval Europe, 1325-1520. Woodbridge, 1987. P. 241-248; Edbury P. The Kingdom of Cyprus and the Crusades. Cambridge, 1991. P. 147; Rudt de Collenberg. Les Lusignans de Chypre // EKEE. 1979-1980. T. X. P. 126, 130.

**14   Machairas L. Op. cit. Ch. 79-85; Machaut G. Op. cit. P. 18; Clement VI. Lettres closes, patentes et curiales intéressant les pays autres que la France / Publ. E. Deprez, G. Mollat // BEFAR. Paris, 1960-1961. № 2278, 2494.

**15   Machairas L. Op. cit. Ch. 101, 104.                                 

***16   Machairas L. Op, cit. Ch. 100, 119, 167, 190, 200, 290, 330; Dawkins R. Op. cit.Vol. II. P. 94.

***17   Machairas L. Op. cit. Ch. 190, 209, 213, 219.

***18   Ibid. Ch. 103, 200.

**19   Ibid. Ch. 223, 225, 227, 230, 284, 293.

**20   Ibid. Ch. 167, 190, 200.

**21   Ibid. 109, 167, 190, 200, 206, 214.

**22   Ibid. 206, 214; Machaut G. Op. cit. P. 265.

**23   Mas-Latrie L. Histoire de 1'ile de Chypre. Paris, 1855-1861. Vol. II. P. 358 - 359; Richard ]. Documents chypriotes des archives du Vatican (XIV-XV-e siècles). Chypre sous les Lusignans. Paris, 1962. P. 80, 84, 91; Edbury P. Op. cit. P. 176-177; Machairas L. Op. cit. Ch. 103.

**24   Gregorius XI. Lettres secrètes et curiales interessant les pays autres que la France / Ed. G. Mollat // Bibliotheque de 1'Ecole française d'Athènes et de Rome. Paris, 1962-1965. 3-е série. Fasc. 1. № 13, 20, 128, 130, 134, 190, 191, 225, 253, 291, 718, 1004-1006, 1417, 1882.

С. В. Близнюк

ИНОСТРАНЦЫ ПРИ ДВОРЕ КИПРСКИХ КОРОЛЕЙ XIV В.

с. 274 -280

 Двор кипрских королей династии Лузиньянов со дня своего основания в 1192 г. всегда состоял из иноземцев. Еще Ги де Лузиньян, прибывший на остров в 1192 г. из Иерусалимского королевства с очень небольшой частью своих сторонников, активно призывал западноевропейских рыцарей переселяться на Кипр, оказывал новичкам всяческую поддержку, предоставляя им возможность служить, раздавая земли и выплачивая жалование. «Король, — пишет Леонтий Махера, — отправил послов на Запад с хартиями о пожаловании привилегий: во Францию, Англию, к каталонцам и многим другим правителям, которые были богаты, и обещал дать им и их детям золото и наследство. А так как святые реликвии находились на Кипре и так как Кипр был рядом с Иерусалимом, многие пришли со своими женами и детьми и поселились на Кипре. И король дал одним месячное жалование, другим ренту и ассигнования, судей и суд во всех землях королевства Иерусалим. Людям более низкого ранга он гарантировал свободу и освобождение от уплаты налогов (франхизии)... И многие сирийцы и латиняне пришли и поселились на Кипре» **1. Сторонники Ги де Лузиньяна, пришедшие с ним из Сирии, участники третьего крестового похода и западноевропейские рыцари, откликнувшиеся на призыв нового кипрского короля, составили основу господствующего класса Кипрского королевства. Однако все дело в том, что лица, ставшие вассалами короля, воспринимаются как иноземцы только местным греческим населением. Сами Лузиньяны и их сторонники, никогда не забывавшие о своем франкском происхождении, постепенно начали ощущать себя киприотами. А к XV в. и самих Лузиньянов, и их вассалов, и других латинян, постоянно проживавших на острове и являвшихся подданными кипрского короля, даже местные греки все чаще называют киприотами, особенно когда речь идет о внешнеполитических делах **2.

Уже к середине XIII в. кипрские короли проводят совершенно определенную политику в отношении иностранцев в их государстве. Иностранцами считаются подданные других государей. Любой иноземец, прибывший на Кипр по торговым или иным делам, пожелавший поселиться на острове на длительный срок, будет вполне радушно принят, ему окажут поддержку, предоставят возможность поселиться в любом из кипрских городов и проживать на острове столько, сколько тот пожелает. Кипрские власти всегда были готовы создать для чужеземцев благоприятные условия и для проживания, и для их предпринимательства. Крупным торговым государствам и компаниям оказывалась не только моральная поддержка, но и давались весьма внушительные льготы и свободы: право беспошлинной торговли, экстерриториальность, право свободного передвижения в королевстве. Последние, естественно, даровались за крупные услуги Кипрскому государству, как правило, финансового или военного характера. Однако вся благосклонность и любезность кипрских властей по отношению к иностранцам немедленно пропадала, если кто-либо из них, как частное лицо или как представитель другого государства, пытался внедриться в аграрную сферу кипрской экономики и приобрести на острове поместья. Показательной в данном случае является история с земельными владениями венецианцев на юге острова, полученными ими еще в византийский период и отобранными у них буквально в первые десятилетия правления Лузиньянов на Кипре **3. Политика жестких запретов иностранцам приобретать земли на Кипре строго соблюдалась, по крайней мере, до середины XIV в. **4 Пожалование поместий иностранцам на Кипре всегда являлось особой милостью королей, к которой они никогда не были склонны. Вплоть до конца существования королевства (1489) Лузиньяны шли на это только под давлением чрезвычайных обстоятельств, как-то: внешняя опасность и получение помощи или, что было чаще, необходимость уплаты долгов. Всегда это были дары за особую помощь и услуги кипрскому монарху.

Кипрские короли стали активно притягивать к себе иностранцев, готовых им служить, в период правления Пьера I Лузиньяна, чему были свои причины, о которых мы скажем чуть ниже. За услуги иностранцы вознаграждались землями и осыпались всяческими монаршими милостями. Итак, далее речь пойдет именно об этой очень небольшой, но исключительно привилегированной группе кипрского населения. Представители этой группы были не только иностранного происхождения, но всегда сохраняли подданство того государства, из которого прибыли на Кипр, что, однако, не мешало им находиться при дворе и играть заметную роль в политической жизни Кипрского государства.

Пьер I Лузиньян (1359 —1369) — легендарный кипрский король-крестоносец, славный завоеватель Александрии в 1365 г., герой многих поэтических и литературных сочинений, при всей особенности своего импульсивного характера, при всей неординарности происходивших в его правление и при его непосредственном участии событий по существу не был столь оригинален в своих действиях ни во внутренней, ни во внешней политике, в том числе и по отношению к иностранцам. К последним все Лузиньяны подходили чисто утилитарно. Таковым же было и отношение к ним Пьера I. Разница состояла лишь в том, какому из направлений во внешней политике данный конкретный король отдавал предпочтение.

Генрих II Лузиньян (1285 — 1324) отдавал предпочтение развитию коммерции и поощрял к этому иностранных купцов. Пережив падение Акры в 1291 г. — событие, которое сильно осложнило политическую, экономическую и демографическую ситуацию на Кипре, — Генрих II очень быстро сориентировался и понял, что всю свою энергию он теперь должен направить в одном направлении — на развитие коммерции, ибо Кипр был в состоянии поглотить значительную часть европейской торговли в Сирии. При том хаосе, в котором оказалось Кипрское государство после падения Акры, королю требовалось сохранять бдительность перед лицом вполне возможного мамлюкского нападения, твердую волю и хладнокровие, дабы решить проблему с беженцами, неизбежной в этой ситуации преступностью, компенсировать потери сирийских баронов, многие из которых поселились на Кипре и были вассалами кипрского короля, потери латинской церкви, также переместившейся на остров вместе с патриархом Иерусалима, удовлетворить претензии крупных торговых республик, прежде всего Венеции и Генуи, соблюдая при этом интерес собственного государства **5. Именно Генрих II вольно или невольно укрепляет принципы взаимоотношения с иностранцами, заложенные еще его предшественниками. Но именно тогда, в его правление, мы впервые встречаем факт держания в 1302 г. феода от кипрского короля генуэзцем Энрико Меральдо из Арендзано, полученного им за предоставление королю его собственной галеи **6. Причем, думается, речь не идет о передаче Энрико Меральдо земельного владения на Кипре. Его феод является не чем иным, как фьеф-рентой, Иначе он бы обязательно указал в документе название своего владения, ибо оно было бы явлением столь исключительным и уникальным, что любой иностранец на Кипре почел бы за особую честь упомянуть о том, о чем трудно было бы умолчать. Наш же герой прямо говорит, что имеет феод от короля Кипра за свою галею (...ex qua [galea. — С. Б.] habeo feudum a domino rege Cipri). Однако надо иметь в виду, что даже факт обладания фьеф-рентой (т. е. денежным эквивалентом земельного держания) иностранцем на Кипре на рубеже XIII — XIV вв. является уникальным. Хотя свидетельства о торговле в Фамагусте западноевропейцев благородного происхождения мы встречаем уже на рубеже ХIII — XIV вв. Например, крупные вложения в торговлю на Кипре делают маркизы Гави в 1301 и 1302 гг. В 1301 г. два барселонских купца составляют квитанцию о получении от графа Бернардо Гвилельмо де Эмптеца 15384 турских гроссов (7692 б. б.) Деньги в свою очередь переданы на имя графа главой ордена Тамплиеров и предназначены на оплату графом фрахта корабля барселонцев, находившегося в порту Фамагусты **7. Понятно, что о появлении титулованных особ вполне могло быть известно кипрскому монарху, всегда внимательно и лично следившему за ходом международной торговли в его королевстве. Однако никаких указаний на их тесные контакты с кипрской короной, взаимные услуги и их оплату у нас нет.

Итак, Генрих II Лузиньян сделал все возможное, чтобы не допустить влияния иностранцев и иностранных правительств во внутриполитических и внутриэкономических делах Кипра. Он сделал все возможное, чтобы установить своеобразный баланс сил иностранных государств в своем королевстве, не допуская приоритета ни одного из них даже в торговых делах на Кипре. Из-за этого до предела обостряются его отношения с генуэзцами, традиционно находившимися в более благоприятных условиях, чем все остальные. Он строго следовал установленным им самим принципам отношений с иностранцами и никому не позволял их нарушать, с какими бы трудностями ему не пришлось столкнуться. Несмотря на свой тяжелейший недуг (Генрих II страдал эпилепсией), несмотря на предательство со стороны его младшего брата Амори, который на несколько лет сместил его с трона, Генрих всегда оставался очень деятельным и сильным по характеру человеком, храбрым воином и, самое главное, верным себе политиком. Обвинения в его адрес некоторых современных исследователей, называющих этого короля больным, слабым и безвольным человеком, полным трагизма, кажутся необоснованными. Современные историки часто идут за кипрской хронистикой, в которой образ Генриха II действительно рисуется полным трагизма. Но кипрские хронисты изображают его глубоко страдающим из-за предательства брата Амори, но не смирившимся со своей участью человеком. Их симпатии остаются на стороне законного монарха, благородного и мужественного, которому они глубоко сочувствуют. Более того, Леонтий Махера пытается доказать, что тяжелые недуги и болезни не помеха для мудрого государя, он передает якобы слова самого Генриха II, сказанные им о Балдуине IV Иерусалимском; «Бог, пославший ему болезнь, можетпослать ему также и выздоровление» **8. Деяния Генриха II являются самым ярким доказательством правильности этого суждения. Установленные им принципы внутренней и внешней политики были полностью приняты и продолжены его преемниками Гуго IV и Пьером I.

Гуго IV Лузиньян (1324 -1359) был, наверное, одним из самых выдающихся представителей своего рода и весьма незаурядной личностью среди людей своего времени. Это был блестящий дипломат, стратиг, при котором Кипрское государство засияло яркой звездой на политической арене; это был мудрый политик, при котором наполнилась государственная казна, и экономика королевства достигла небывалого расцвета за всю историю правления Лузиньянов на острове; это был, судя по всему, прекрасно образованный человек разносторонних знаний и интересов, не чуждый новых для его времени гуманистических идей, при дворе которого прекрасно чувствовали себя поэты и философы как латинские, так и греческие. Это был политик, которому хватило терпения и выдержки не любоваться самим собой и своими собственными достижениями, но который заставил современников восхищаться его королевством и стремиться к знакомству с ним. Поскольку многие проблемы, связанные с урегулированием международной торговли на Кипре, обеспечившие дальнейшее процветание государства, были решены еще его предшественником, Гуго IV мог себе позволить стать своеобразным «просвещенным» кипрским монархом и окружить себя интеллектуалами независимо от того был ли это грек-киприот или иностранец. Его неподдельный интерес к вопросам культуры был известен далеко за пределами Кипрского королевства. Существует любопытнейшее письмо к Гуго IV Лузиньяну великого итальянского гуманиста Джованни Боккаччо (1313 — 1375), в котором последний представляет дело так, что именно по инициативе кипрского монарха он приступил к написанию своего знаменитого философского труда «Генеалогии языческих богов» и что идея создания этого сочинения принадлежит именно Гуго IV Лузиньяну; «... я был избран, — говорит Боккаччо, — твоим величеством автором для этой работы, словно являюсь самым опытным и самым образованным в этих [вопросах] человеком» **9. Свое произведение Бокаччо фактически посвящает кипрскому королю. Венецианское издание «Генеалогии языческих богов» 1472г. начинается словами: «Genealogiae deorum gentiliorum ad Ugonem inclytum Hierusalem et Cypri regem».

He меньше Боккаччо Гуго IV восхищается византийский автор Никифор Григора, посвятивший ему свой энкомий. Конечно, энкомий — это особый литературный жанр, и к нему следует относиться с большой осторожностью. Тем не менее обращает на себя внимание тот факт, что византийский автор воспевает не только богатства Кипра, его благосостояние, справедливость, законность и добропорядочность государства, источником которых, по его мнению, был король Гуго IV, но Григора постоянно говорит о красоте, которая всегда окружает его, и доброжелательности к иностранцам, обретшим на острове пристанище и покой, избежавшим страданий и плена в других землях и государствах. Григора говорит: «...земля Кипра и приветлива, и светла, и приносит радость не только телу, но и душам». Рассказывая о «страдальцах», радушно принятых кипрским королем, Григора явно намекает на византийцев-антипаламитов, действительно нашедших приют при дворе Гуго IV. Григора подчеркивает: «Ты [Гуго IV.— С. Б.] поразил своими благостными речами всех; ты легко и давно ведешь и привлекаешь к себе тех, кто разумен и мудр, кто всегда слышит от прибывающих оттуда и рассказывающих об этом и многом другом; особенно же говорят, что от самого вида твоего и от милости очей приходит тотчас то, что очаровывает души слушателей — некая несказанная радость. И мы видим, что это происходит от солнечных лучей небесного светила» **10. Сам Григора никогда не бывал на Кипре, впрочем, так же как и Боккаччо. И тот и другой относятся к тому разряду иностранцев, которые много слышали о кипрском монархе от других и восхищались им не будучи лично с ним знакомыми. Но Боккаччо состоял в постоянной переписке с Гуго IV, о чем есть свидетельства в уже упомянутом нами письме, Григора имел друзей, антипаламитски настроенных, нашедших убежище при его дворе. Одним иp них был грек-киприот Георгий Лапит, автор философских трактатов и моралистических поэм, создатель антиисихастского кружка на Кипре, куда вошли многие византийские ученые и интеллектуалы. Лапит, как известно, был хорошо знаком с Гуго IV, состоял в постоянной переписке с Григорой и византийской принцессой Ириной Комниной. С разъяснениями по философским вопросам к нему обращался Варлаам Калабрийский. К сожалению, имен людей, вошедших в кружок Георгия Лапита, мы фактически не знаем. Разве что можно вспомнить об упоминании Никифором Григорой в его «Истории» имени его ученика Агатангела, в течение трех лет пребывавшего на Кипре, встречавшегося с Лапитом и его единомышленниками и, видимо, хорошо представлявшего светскую культурную жизнь при дворе Гуго IV и являвшегося, наверное, одним из основных источников информации Григоры о Кипре. Какова была интерпретация этой информации, мы уже знаем **11. Итак, совершенно очевидно, что и сам руководитель антиисихастского кружка Георгий Лапит, и его друзья были не только хорошо известны кипрскому монарху, но находились непосредственно рядом с ним. Нельзя исключить, что сам король принимал участие в интеллектуальных дискуссиях и нередко поражал своих слушателей своими идеями и способностью красиво их излагать. Иначе как же можно объяснить восхищение византийских авторов красотою его речи? Таким образом, двор Гуго IV Лузиньяна становится одним из культурных центров Леванта, центром притяжения интеллектуальной элиты как из Западной Европы, так и Византии, центром, где нашли благодатную почву раннегуманистические идеи XIV в.

Венгерская знать в составе королевской свиты участвовала и в императорских коронациях, являясь туда с многочисленной и пышной свитой. В 1636 году отпрыск знатной венгерской семьи, королевский советник Адам Баттяни был приглашен в Регенсбург на коронацию императора Фердинанда III и запечатлел увиденные события в дневнике. **13 Это был человек, верный Габсбургам, часто бывавший при венском дворе, хорошо принятый там и, возможно, за это удостоенный высокой милости. В 1653 году среди прочих венгров два венгерских аристократа приняли участие в коронации Фердинанда IV. Одним из них был Ференц Надашди — крупнейший венгерский магнат, в разное время являвшийся верховным ишпаном важнейших комитатов, королевский стольник, через несколько лет ставший королевским судьей. Вторым участником поездки на коронацию Фердинанд III выбрал молодого Пала Эстерхази, сына надора, ровесника Фердинанда IV, его товарища по играм и учению. Оба венгра, приглашенные на коронацию, были удостоены высокой чести. В Регенсбурге в числе других 18 аристократов из всех частей империи они были торжественно посвящены молодым императором в имперские рыцари.**14 Попавшие в центр внимания высшего общества Эстерхази и Надашди получили отдельные аудиенции у старого императора, у императрицы, у Фердинанда IV. Они были приглашены на многие торжественные приемы, в том числе у испанского посла, баварского и трирского курфюрстов.**15

Таким образом, представители высшей венгерской знати включались в круг имперской элиты. Конечно, число присутствовавших на коронации венгров не ограничивалось этими двумя счастливчиками. Здесь присутствовал и Пал Палфи, о чем мы узнаем из его письма к брату.**16 Из дневника Эстерхази выясняется, что на коронации присутствовали и другие венгерские дворяне. Молодой Эстерхази описывает драматический эпизод, произошедший на улице во время прохождения коронационной процессии. По обычаю курфюрст Пфальцский должен был разбрасывать овес в толпу зрителей, но конь под ним неожиданно рухнул, грозя покалечить всадника. От неминуемой беды его спас какой-то венгр, бросившийся на помощь курфюрсту и поднявший его.**17

Возможность видеть своего короля и обращаться к нему венгерские подданные получали также и во время торжественных событий, происходивших в Венгерском королевстве: в то время, когда король с семьей и венский двор в полном составе появлялись на коронациях или государственных собраниях, проходивших в Пожони или Шопроне. Однако это особая тема.

Приобщение венгерской знати к венскому двору происходило не только во время торжественных событий государственного значения. Венский двор жил светской жизнью, наполненной обедами, ужинами, балами, концертами, спектаклями, фейерверками и т. п. Венгерские аристократы, оказываясь в Вене, участвовали в этих увеселениях. Адам Баттяни в своем дневнике упоминает о костюмированном бале, состоявшемся во время зимнего карнавала в Хофбурге 16 февраля 1638 года, участники должны были явиться в таких национальных костюмах, какие каждому выпадали по жребию. Так, император был одет во французский (в разгар войны с Францией!), граф Шварценберг— в венгерский и т. д.*18

Попытки Габсбургов сблизить при своем дворе аристократию всех своих владений, сделать ее послушной своей воле, приручив строптивых, вроде венгров, имели определенный успех. В XVII веке все чаще заключались браки между представителями венгерской, австрийской и немецкой элиты. При этом заключались блестящие и очень выгодные с точки зрения общественных позиций партии. Так, Миклош Палфи, герой Пятнадцатилетней войны, был женат на Марии Фугер. Их дочь Жофия стала супругой знаменитого Максимилиана Траутмансдорфа, сын Янош взял в жены дочь императорского полководца Мансфельда, а другой сын Иштван — графиню Еву Пухайм, дочь члена придворного Тайного совета.**19

Надор Пал Палфи был в доверительных отношениях со всей политической элитой венского двора. Во второй половине XVII века Палфи породнились еще с герцогами Лихтенштейнами, графами Харрахами и Вальдштейнами. Возможно, в списке тех, кто обзавелся обширными блестящими родственными связями при венском дворе, Палфи занимают одно из первых (если не первое) мест. Нет ничего удивительного в том, что их жаловали при дворе, доверяли им, совещались с ними. Еще в 1619 году эрцгерцог Леопольд в письме выражал признательность Палу Палфи за его верную службу и обещал ходатайствовать перед королем о том, чтобы тот при случае великодушно отблагодарил Палфи. **20 Не случайно Пал Палфи был единственным венгром в течение XVI и XVII веков, который вошел в «святая святых» венского двора: стал членом придворного Тайного совета.**21

Но даже если признать, что семья Палфи представляет собой выдающийся случай, она не была исключением. Венгерские аристократы женятся на австрийских аристократках — и наоборот. В Вене то и дело празднуют подобные свадьбы, на которые среди прочих гостей получала приглашение и знать из Венгрии. **22

Важное место в укреплении связей между венским двором и венгерскими подданными Габсбургов отводилось молодежи. Уже с конца XVI века молодые венгерские аристократы появляются в Вене и при венском дворе. Многие родители отправляли своих детей учиться в Вену. Так, все сыновья Миклоша Палфи учились в Венском университете. Конечно же, в это время они появлялись при венском дворе. В традициях того времени детей венгерских аристократов посылали для воспитания к венскому двору. Одни родители делали это добровольно, стараясь уже с детства приобщить своих наследников к кругу венской и имперской элиты, как, например, это сделал надор Миклош Эстерхази, сыновья которого часто бывали при венском дворе, а Пал даже учился и играл вместе с будущим Фердинандом IV. Венгерские аристократы обучали своих детей немецкому языку, чтобы они могли без труда общаться с двором. Так, Пал Палфи окружил своих детей и воспитанников учителями немецкого языка и немецкими воспитателями. Ему даже приходилось заботиться о том, чтобы дети не забывали венгерский язык.

Бывали случаи, когда Габсбурги насильственно помещали детей венгерских аристократов при венском дворе. Примером тому может послужить Ференц II Ракоци и его сестра, которых отняли у матери, Илоны Зрини, за то, что она выступила на стороне своего второго мужа Имре Текели против Леопольда I Габсбурга и в течение двух лет защищала от императорских войск свой замок Мункач (Мукачево). Ференц и его сестра выросли в Вене. Ференца обласкали при дворе воспитали в верноподданническом духе, женили на австрийке. Казалось бы, Леопольду было нечего бояться в связи с молодым Ракоци. Но и он, как известно, возглавил антигабсбургское освободитель движение. Можно привести и другие примеры того, как дети венгерских аристократов, выросшие в Вене, при венском дворе, не оправдывали надежд Габсбургов на то, чтобы получить в их лице благонадежных, верных династии людей. Так, представитель знатной венгерской семьи Иштван Бочкаи воспитывался при венском дворе и, выросши, долгое время верно служил Рудольфу II. Однако это не помешало ему повернуться против своего господина и возглавить в начале XVII века первое антигабсбургское освободительное движение после того, как Рудольф стал отнимать у верных ему людей их владения.

Итак, в течение XVI —XVII веков налаживались связи венгерской знати с венским двором: через государственную и придворную службу, участие в светской жизни двора, браки с представителями имперской аристократии, обучение детей из знатных семей в Вене, их воспитание при венском дворе. Формировалась элита с европейским воспитанием, образованием, связями. Однако в XVII веке этот интеграционный процесс находился еще в самом начале. Связи венгерской стороны с венским двором были еще неустойчивыми. Они затруднялись из-за того, что король не жил в стране и имел множество обязательств помимо управления Венгрией. В этих условиях не сложился полноценный двор венгерского короля. Он лишь от случая к случаю посещал Венгрию. Жизнь венгерской знати не протекала на глазах у короля-императора, не была подконтрольна ему. Венгерская знать также была гостем в австрийской столице. Она владела своими замками и крепостями в Венгрии, которые в некоторых случаях брали на себя функции культурно-политических центров национального характера подобно королевскому двору домохачской эпохи. К тому же Его Величество король был далеко, а турки рядом с венграми. Этот фактор усиливал независимость венгерской аристократии от Вены. Самостоятельности сопутствовало недовольство той политикой, которую вела Вена в отношении Венгрии. Не случайно всегда существовала угроза перехода венгров в стан противников Габсбургов, как это произошло в случае с Бочкаи и Ракоци. Более того, когда в 1683 году турки подошли к стенам Вены, чуть ли не все представители венгерской аристократии оказались небезосновательно заподозрены в измене своему королю.

Примечания:

**1      См. об этом: Гусарова Т. П. Культура Венгрии в конце XV — начале XVII вв. // Культура Западной Европы в эпоху Возрождения / Под ред. Л. М. Брагиной. М., 1999.

**2      Lauter S.É. Nádori reprezentáció a XVII. században // Aetas. Történettudományi folyóirat. Szeged. 1992. 3 sz. 8. 1.

**3      Персоналий — высшее назначаемое королем (в отличие от надора, избираемого сословиями) должностное лицо в Венгерском королевстве в габсбургскую эпоху.

**4      Эти завоевания венгерских сословий перед лицом королевской власти, добытые в ходе первого антигабсбургского движения под руководством Иштвана Бочкаи, были зафиксированы в Венском мирном договоре, заключенном между Рудольфом Габсбургом и Иштваном Бочкаи в 1606 году и ратифицированном венгерским государственным собранием 1608 года (Corpus Juris Hungarici. T. 2. Budapest, 1898).

**5      Так, в 1644 году он несколько раз оставался в Вене на срок более месяца (Jedlicska P. Eredeti részletek a gr. Pálffy család okmánytárához. Budapest, 1910. XX. 1).

**6      Ibid. 180-181. 1.

**7      Magyar Országos Levéltár A 37. Magyar Kancellária Levéltára. T. XXX. Fol. 1-15. (Далее - MOL).

**8      Pálffy Pál nádor levelei (1644-1653) / Összeállit. stb. S. Lauter Éva.(Régi magyar történelmi források. 1. köt.) Budapest, 1989. 12. 1.

**9      Fallenbuchl Z. Magyarország fóméltóságai 1526-1848. Budapest, 1988.

**10    Rákóczi László naplója / Közzéteszi stb. Horn Ildikó (Magyar Hirmondó). Budapest, 1990.

**11    Jedlicska P. Op. cit. 76. 1.

*12      Jedlicska P. Op. cit. 37. 1.

*13      «Vitéz-é avagy ájtatos?» I. Batthyány Adám sajátkezu bunlajstroma s «namely fontos kicsiség» / Közreadja Szilasi László. Szeged, 1989. (Peregrinatio hungarorum; 3).

**14    Sic igitur ad astra. Budapest, 1989. 2-5. sz. 29. 1.

**15    Ibid., 45-46. 1.

**16    Jedlicska P. Op. cit. 175. 1.

**17    Ibid. 43. I.

**18    Vitéz-é avagy ajtatos. 45. 1.

**19    Jedlicska P. Op. cit. 686-687. 1.

**20    Jedlicska P. Op. cit. 32. 1.

**21    Pálffy Pál nádor levelei. 9. 1.

**22    Так 26 ноября 1648 года в Вене состоялась свадьба отпрыска одного из наиболее именитых семейств Венгрии Адама Форгача и Анны Катарины Рехберг. На этой свадьбе гостил Пал Палфи (Pálffy Pál nádor levelei. 84. 1.)

Т.П.Гусарова (Москва, МГУ)

КОГДА ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО КОРОЛЬ ДАЛЕКО...

В 1526 году погиб венгерский король Лайош II Ягеллон. В 1541 году Буду захватили турки. Королевский двор в Буде перестал существовать как единый центр политической и культурной жизни венгерского государства. Столица королевства почти на двести лет была перенесена в Пожонь (Пресбург, совр. Братислава). Однако она не стала резиденцией венгерских королей, так как избранный в 1526 году на венгерский трон Фердинанд I Габсбург обосновался в Вене. Там находился его двор, туда сходились нити управления всеми владениями австрийских Габсбургов и в значительной степени Германской империей. Рудольф II предпочел жить со своим двором в Праге, но некоторые центральные органы, в том числе и венгерские (например, аппарат наместника, Венгерская канцелярия и др.), остались на прежнем месте в Вене. В Венгрии короли — Габсбурги не жили, а в венгерской столице, Пожони, появлялись эпизодически, лишь во время коронаций и государственных собраний. Как же существовал венгерский королевский двор, который оказался в иных условиях, чем дворы королей, правивших одной страной и имевших резиденцию и двор в той же стране? Тут возникает множество вопросов, которые можно только значить в небольшой статье. Какими способами Габсбурги управляли Венгрией — одной из подвластных им стран? Известно, что в эпоху становления абсолютизма, резко усилившего возможности центральной власти, двору монарха выпала исключительная роль в формировании новых принципов и методов реализации власти. Двор, из которого исходит власть, притягивает в свою очередь всех, кто жаждет власти и славы. Как это происходило в случае с Венгрией? Как венгры были представлены при венском дворе? Как они были связаны с государем?